Одесский информационный фотоальбом
Одесса в фотографиях
Прогулки по Одессе
Экскурсии по Одессе
Фотокаталог квартир
Дом ангела, одесса детям, страница милосердия, Одесса, Веселый Маклер, VeseliyMakler

Ресурсы ТЛ "ВМ"

  • Одесский обозреватель
  • Журнал "ВМ"
  • Магия Кино
  • Блокнот Маклера
  • Библиотека одесской литературы
  • Форум ВМ
  • Photo of Odessa


  • ГЛАВНАЯ
    Прогулки по Городу
    Фотоальбом Одессы
    ФОРУМ
    РЕКЛАМА
    БИБЛИОТЕКА
    *Доска объявлений
    *Карта Одессы
    *Квартиры посуточно
    *Долгосрочная аренда
    *Летние коттеджи
    *Одесские миниатюры
    *Видео об Одессе
    *Современная Одесса
    *Одесса культурная
    *История Одессы
    *Одесса деловая
    *Морские прогулки
    *Подводные прогулки
    *Экскурсии по Одессе
    *Аэростатинг
    *Велотуризм в Одессе

    А еще у нас:

    *Замечательные места
    *Дельфинарий
    *Галереи
    *Театры
    *Музеи
    *Парки
    *Пляжи
    *Зоопарк
    *Рестораны
    *Ночные клубы
    *Концертные площадки

    Реклама на сайте



    Интересное в сети

    Елена Каракина

    Дерибасовская с парадного хода


       Вот мы и снова на Дерибасовской. Не у тихих ее истоков, а на пышном ее завершении. Впрочем, "променад" по Дерибасовской чаще всего начинается именно отсюда, когда вынырнув из подземного перехода, или пересекши, рискуя молодой жизнью, бурные потоки транспорта на Преображенской, оказываешься на вожделенной лучшей улице мира. И она предстает во всей красе: справа машет барочным крылом "Пассаж", слева, почти сразу за двумя соединенными, как сиамские близнецы двухэтажными изящными строениями рубежа XVIII-XIX веков - тенистый приют Городского сада. Улица, за счет наклона ландшафта, просматривается на три квартала вдаль.
       Дерибасовская усеяна бесчисленными кафе, ресторанами, ресторанчиками, барами - летними, зимними, демисезонными; витринами зазывно манящих магазинов и даже афишами целых двух кинотеатров. Из достопримечательностей, помимо вышеназванных - "Пассажа" и Горсада - еще здание гостиницы "Большая Московская", здание бывшего Ришельевского лицея, место, где был когда-то ресторан Оттона, в котором никогда не бывал Пушкин, и ниже, на углу Дерибасовской и Ришельевской, где нынче театральные кассы - здание, в котором Пушкин и вправду останавливался. Вот, пожалуй, весь перечень архитектурных и исторических достоинств главной улицы Одессы. Не густо. Правда, с Дерибасовской открывается прекрасный вид на Оперный театр. Но само здание театра стоит, все же, на другой улице. Нет, ни пышностью домов, ни высотой этажей, ни особым распахом тротуаров Дерибасовская не потрясет ничьего воображения. Ни тем более протяженностью. Дерибасовская коротка. Коротка, как жизнь. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
       Дерибасовская - средоточие Одессы, квинтэссенция ее самовыражения. Каждый квадратный сантиметр ее мостовой полон счастливой памяти. Так уж случилось - Дерибасовская вызывает эйфорию, праздничное состояние души. Ее можно сравнить с намоленной иконой. Сюда несут все лучшее, оставляя будни на других улицах. На Дерибасовскую выходят, как вступают в парадную залу, увешанную роскошными зеркалами, украшенную великолепными цветами, освещенную тысячами свечей. Ее, то шутливо, то восторженно, то ностальгически вспоминают в своих книгах Юрий Олеша, Валентин Катаев, Лев Славин, Ильф и Петров. Но, пожалуй, наиболее приближенное к реальности описание ее дает Владимир Жаботинский в романе "Пятеро". Книга создавалась через полтора десятка лет после того, как великий сионист покинул Одессу. Тем не менее, его память бережно и нежно сохранила и передала вечности слова каждый из перекрестков Дерибасовской, едва ли не каждое из ее зданий. И, что особенно ценно - чувство которое дарила улица:
       "Как только ступала нога на ту царственную почву, (слышите "царственную"! - Е.К.) меня тотчас охватывало особое сознание, словно произошло событие или выпала мне на долю привелегия. Я
       невольно подтягивался и пальцем пробовал, не развязался ли галстук. И я уверен, что не я один". "...королева всех улиц мира сего... почему королева - доводами доказать невозможно: почти все дома с обеих сторон были, помнится, двухэтажные, архитектура по большей части среднего качества, ни одного памятника, но - королева."
       Жаботинский, описывая в романе "Пятеро" Дерибасовскую, вспоминает путь, который он проделывал почти ежедневно, отправляясь в редакцию "Одесских новостей". Эта газета была одной из самых интересных в Одессе начала XX века. В ней сотрудничали авторы, кое-кто из которых достиг зенита литературной славы уже тогда например, поэт и прозаик Александр Митрофанович Федоров, ученик Аполлона Майкова, ныне почти забытый, а тогда - маститый, известный всей России. Но были и такие, кому еще предстояло так или иначе определять лицо культуры начинающегося столетия Корней Чуковский, Аминадав Шполянский (более известный под псевдонимом "Дон Аминадо"), ну и Владимир Жаботинский, конечно. Если же не ограничиваться перечислением самых маститых, то необходимо упомянуть замечательного карикатуриста М. Линского, художника, друга И. Бунина - П. Нилуса, фельетониста и драматурга Б. Флита, театрального критика И. Хейфеца, журналистов О. Инбера и П. Т. Герцо-Виноградского... Звездами мировой величины эти люди не стали, но это не помешало им создать образцы журналистики непровинциального уровня - хлесткой, остроумной, насыщенной образами, бесстрашной и неангажированной. Редакция "Одесских новостей", бывшая бесспорно одним из культурных центров города, размещалась в здании "Пассажа" - характерное для Одессы соседство культуры и капитала.
       Пассаж, вообще-то - "торговое здание в виде крытой галереи с рядом магазинов. Обычно расположен между двумя улицами". "Пассаж" на Дерибасовской, возведенный архитектором Л.Л.Влодеком (с его творениями мы уже встречались в начале улицы Гоголя) превратил имя нарицательное в имя собственное. Отчасти это произошло из-за гостиницы, разместившейся в этом здании, но больше все-таки по вине архитектуры. Как-то язык не поворачивается называть это барочное изобилие, это великолепие взбитых сливок и воздушного крема с маленькой буквы. Подобные сравнения вызывает не экстерьер, а интерьер "Пассажа". Несущий в себе типичный для Одессы эффект - неожиданности сочетания внешнего и внутреннего. У скольких поколений людей вырывалось восторженное "ах!", когда, пройдя украшенным мозаикой подъездом, они впервые вступали под остекленный свод "Пассажа"? Ровно у стольких, сколько их сменилось с момента появления здания, с 1899 года. Поразительно, но это парадное сооружение никогда не изменяло своему практическому предназаначению. В стране, в городе, где биржи становились филармониями, церкви, синагоги и костелы - спортивными залами, дворцы - обкомами партии, "Пассаж" неизменно оставался торговым центром. Менялись названия фирм и ассортимент товаров, пропал купол со шпилем, исчезли статуи на крыше фасада, выходящего на Преображенскую, частично утрачена мозаика, но если зажмуриться и отбросить все эти мелочи, "Пассаж" остается все тем же красавцем "Пассажем". Со своей самой курьезной достопримечательностью - паровозом на крыше. Фасад выходящий на Дерибасовскую венчают символы Одессы - Меркурий и Церера. А так как здание строилось в век прогресса, то Меркурий вместо традиционных крылышек на ногах обрел новомодное средство передвижения - паровоз. Почти как настоящий - с трубой и колесами. А Дерибасовская стала единственной в мире улицей, где по крышам не кошки банальные шастают, а паровозы. Стоит добавить, что лепные украшения "Пассажа" выполнены скульпторами Т. Л. Фишелем и С. Т. Мильманом, а чтобы разглядеть подробней паровоз нужно перейти на противоположную сторону улицы. Это абсолютно безопасно - проезд по Дерибасовской запрещен, и уже лет пятнадцать, как она объявлена пешеходной зоной.
       Перейдя Дерибасовскую мы окажемся на внешней аллее Городского сада. Самого первого из ныне многочисленных одесских садов и парков. Его разбил родной брат основателя города - Феликс Дерибас. Судя по названию - не сквер, не парк, а все-таки "сад" можно предположить, что нынешним кленам, елям и каштанам предшествовали плодовые деревья. Но судя по старожилу - единственному сохранившемуся от старой посадки дереву - огромному, в четыре обхвата тополю, первый одесский сад не отвечал традиционному плодово-ягодному содержанию. Деревья, зелень, тень были (да и есть) драгоценны в Одессе. Вот первую городскую посадку и назвали садом, по аналогии с райским, наверное. На самой же Дерибасовской, где сейчас главенствуют липы, когда-то росли акации. Их истребили в самом начале 1960-х. Конечно, липа - тоже неплохое дерево. Гораздо лучше, чем отсутствие зелени вообще, как это случилось на оголенной сегодня для беспощадного солнца Ланжероновской. Но, говорят, что Дерибасовская, лишенная акаций, приобрела привкус берлинской Унтер дер Линден и, бесспорно, только вравар и хам мог убрать самые одесские деревья с самой одесской улицы. К сожалению, уже много лет в городе хозяйничают не одесситы - пришельцы, не чувствующие, не любящие и не ценящие города. И на каждом шагу, рядом с чудесами одесского созидания мы рискуем встретить плоды чудовищного бездушия, безвкусицы и стяжательства. Поэтому, например, на Греческую площадь мы вовсе не пойдем. Чтобы не расстраиваться. И вообще, мы сейчас в Городском саду, где за последнее время произошло несколько довольно симпатичных событий.
       В частности, в 1999 году на внешней аллее Горсада была открыта площадь Остапа Бендера, в центре которой поместился стул работы мастера Гамбса. На самом деле автором данного скульптурного произведения стал Михаил Рева. Стул мастера Гамбса был лишь прототипом бронзового изваяния. Не стоит думать, что одесситы настолько одержимы любовью к мебели, что начали ставить ей памятники. Скорей, одесситы одержимы любовью к хорошим книгам, в частности к роману Ильи Ильфа и Евгения Петрова "Двенадцать стульев". Памятник поставлен именно тому из двенадцати стульев, в сиденьи которого было спрятано сокровище мадам Петуховой ­ бриллианты, так и не доставшиеся героям романа. Любопытно, что как раз в Городском саду происходит часть действия другого романа соавторов - "Золотого теленка". При этом трижды упомянут фонтан - он перестает бить, когда внимание одесских зевак привлекает сцена, где Корейко разоблачает Паниковского, прикидывающегося слепым. Потом, когда Бендер ликвидирует опасную ситуацию, струя фонтана вновь поднимается "с нарзанным визгом" и, наконец, Бендер сообщает незадачливым компаньонам: "Идемте в городской сад. Я вам устрою сцену у фонтана". Но вместо того, чтобы создавать многофигурную композицию, решено было ограни¦ читься одним только стулом. Поскольку для тех, кто романы читал достаточно и намека, а для тех, кто не подозревает об их существовании не хватит даже парка скульптур. Еще одно напоминание о "Золотом теленке" на Дерибасовской - гостиница "Большая Московская", через дорогу напротив от Городского сада. Все исследователи романа единодушны во мнении - именно здесь размещалось советское учреждение "Геркулес", прототипом которого стал Опродкомгуб, где довелось в самом начале 1920-х служить Илье Ильфу.
       Впрочем, не стоит углубляться в дебри литературоведения, когда поднимается с "нарзанным визгом" струя фонтана, когда играет в ротонде духовой оркестр, а по аллеям Городского сада раскинулись лотки "одесского Монмартра". Они предлагают туристам вечных матрешек, неизменные палехские шкатулки, кружева ручной работы, плакетки с вышивкой, поделки из дерева, забавные глиняные игрушки и живопись. Очень разную. Чаще - туристический ширпотреб, но изредка и здесь можно встретить блестки "одесской школы". И все же, никто не станет оспаривать того, что лучшие художественные произведения, выставленные в Городском саду, скульптуры. Их, правда не купишь, не заберешь домой, не провезешь через таможню. Зато можно сделать снимки на память. На фоне льва или львицы, стоящих друг против друга. Заметьте, даже символы государственности - львы - в Одессе утрачивают традиционно-державный вид. Они ведут себя естественно. Лев задрал добычу, львица кормит львят. Каждый занимается делом, предназначенным ему природой. Около скульптурных групп, созданных А. Кеном, когда-то и вправду часто звучали щелчки затворов фотоаппаратов. Но "двенадцатый стул" М. Ревы отодвинул их в тень.
       Бронзовый стул обладает особой фотопритягательностью. Иногда к нему даже стоит очередь жаждущих запечатлеться именно на этом месте. Но в 2000-м году у скульптуры появился опасный конкурент - памятник Леониду Утесову работы А. Токарева. Очень уютный, очень домашний, удивительно уместный. Среди деревянных скамеек сада - прибежища пенсионеров, студентов и влюбленных пар - материализовалась еще одна, бронзовая, на спинку которой откинулся улыбающийся старик. Плащ небрежно расстегнут, шарф разметался, лихо блестят желтые штиблеты - позер, одесский философ, артист до последнего вздоха. Кажется, сейчас бросит короткую ехидную реплику, которыми так славился. Леонид Осипович Утесов - человек-эпоха, король советского джаза, исполнитель песен, которые вслед за ним не пели только глухонемые.
       Родившийся в 1895 году в Треугольном переулке, что в пятнадцати минутах ходьбы от Дерибасовской, здесь в Одессе он сделал свои первые шаги - на эстраде и в театрах миниатюр. Шаги оказались столь удачнымии, что привели его в Москву, где в 1929 году он организовал и возглавил первый в СССР театрализованный джаз. С тех пор слово "первый" и даже "единственный" сопровождало Утесова всю его долгую жизнь, почти девяносто лет. Он умер в 1982 году, но популярность его не увядает. Еще бы - самые знаменитые песни об Одессе лучше всего звучат в его исполнении - "Ты одессит, Мишка...", "Есть город, который я вижу во сне..." Последняя, наряду с музыкой из оперетты Исаака Дунаевского "Белая акация", стала фирменным знаком Одессы. Эту песню можно услышать в исполнении Утесова прямо здесь, не отходя от памятника далее, чем на пять шагов. Напротив скамьи с бронзовым певцом стоит телефонная будка, и нужно лишь набрать соответствующий номер, чтобы над Дерибасовской полетели-поплыли знакомые каждому одесситу слова: "Есть воздух, который я в детстве вдохнул, и вдоволь не мог надышаться."
       В Городском саду звучали и другие голоса. Чтобы вспомнить о них, присядемте-ка лучше на скамейку. Свободные, как правило в глубине сада. Здесь же притаился летний театр, в лучшие времена дававший два-три аншлага в сезон. На открытой эстраде под южными звездами выступали многие знаменитости - список их имен может занять десятки страниц. Но самой надолго запомнившейся сенсацией стали концерты "грустного Пьеро", эмигранта и "возвращенца", великого шансонье Александра Вертинского. Это было в 1940-х. Достать билеты на концерты было невозможно. Наиболее частыми зрителями, а главное - слушателями Вертинского оказались сотрудники научной библиотеки университета. Окна библиотеки выходят прямо на летний театр и служащие библиотеки стали счастливчиками, которым завидовал город. У них же был бесплатный абонемент на все концерты звезды эстрады!
       Удивляться ли тому что маленький, размером с почтовую марку, Городской сад связал судьбы двух великих мастеров жанра, экстра-клоунов эстрады - "рыжего" Утесова и "белого" Вертинского? Не стоит. Утесов и Вертинский - два варианта судьбы человека искусства XX столетия, две стороны одного жанра. Утесов эпоха, Вертинский - эпоха. Эпохи пересекаются на Дерибасовской. Здесь заканчиваются, здесь же возрождаются. На самом выходе из Горсада возродилось кино "Уточ-кино". Еще в 1960-х его называли именно так, двадцать лет спустя все же прижилось название "Маяковского". Теперь возвратилось прежнее. Владельцем этого кинотеатра, верней "иллюзиона" или "синематографа" в начале XX столетия был родной брат Сергея Уточкина. А Сергей Уточкин тоже был эпохой. Человеком, безусловно заслужившим памятник в городе Одессе. (Памятник у кинотеатра должен появиться 2 сентября 2001г.) Впрочем, если бы в Одессе ставили памятники всем знаменитостям этого города, пешеходам было бы не протолкнуться. А скульптурное изображение Сергея Уточкина неплохо было бы изваять вообще на Потемкинской лестнице. Легендарный спортсмен, пионер авиации, чемпион велосипедных гонок, исполнитель головокружительных трюков, Уточкин не признавал жизни без риска и без преодоления препятствий. Вот он и пересчитал шинами своего, отнюдь не "горного" велосипеда ступеньки Потемкинской лестницы, съехав по ней вниз, к самомоу синему морю. Вслед за ним, уже много поздней, в 1970-х, по лестнице съезжали на лыжах и даже на авомобиле марки "Запорожец", но Уточкин-то был первым. Стоит ли говорить, что спортсмена в Одессе обожали, носили на руках, в самом прямом смысле, а брат использовал их общую фамилию для привлечения публики в синематограф. Кстати, в этом же здании, но по фасаду со стороны Дерибасовской располагался магазин производителя чая, марка которого до сих пор известна всему миру. На старой открытке по фризу этого двухэтажного, любовно выпестованного домика, где сейчас расположилось кафе, большими буквами шла надпись "Чай Высоцкого".
       Как тут не вспомнить знаменитое присловье: "Чай Высоцкого, сахар Бродского, Россия - Троцкого". И не подивиться недальновидности ее сочинителя, ведь когда появляется Россия Троцкого, тогда исчезают и сахар Бродского, и чай Высоцкого, и магазины, где все это продавалось.
       Мы уже на мосту, на углу Гаванной, но еще чуть-чуть помедлим, чтобы сказать несколько слов о здании уже упоминавшейся гостиницы "Большая Московская". Помимо того, что оно вошло в литературу, так как здесь разворачивается часть действия романа "Золотой теленок", оно еще вошло в легенду. В ней здание фигурирует как "дом с лицами". В Одессе достаточно домов с маскаронами - большими и малыми, звериными, птичьими и человечьими, но самые выразительные, самые заметные - на стенах "Большой Московской". Мужские и женские, с правильными чертами лица и загадочными полуулыбками, в вычурных головных уборах, по бокам которых - цепи. Именно эти цепи и породили легенду. Якобы архитектор, строивший дом, узнал что его заказчик - торговец живым товаром. Что этот злодей сплавляет одесских красавиц через одесские же катакомбы в порт, где их, завернутых в пышные персидские ковры, грузят в потайные места на кораблях, а затем продают в гаремы сладострастных восточных правителей. Страшную тайну работорговца поведала архитектору одна из невольниц. Архитектор конечно же влюбился в нее, и пытался освободить от страшной участи, но неудачно - девушку "сконтрабандили" жирному сладострастному старому паше. Тогда, в отчаянии, архитектор изобразил на здании ее портрет, а заодно и свой, где цепи - символ злосчастного рабства. После чего был предательски убит по приказу коварного хозяина, заказвшего проект здания, а потом и самого архитектора. Вся история - плод воображения восторженной и романтической гимназистки, тем не менее, в одесском фольклоре она существует почти сто лет. Реально же здание было выстроено в 1910 году и неизвестно, была ли в то время торговля "живым товаром" прибыльным делом, зато точно известно, что в "Большой Московской" в 1918 году останавливался Александр Вертинский. Это уже не легенда, как не легенда и то, что великолепное здание вопиет о ремонте, а приведут ли его в порядок или снесут вовсе - Бог весть.
       Улыбнувшись милым лицам на "Большой Московской" отправимся к мосту. Имеющие глаза конечно могут возразить, что никакого моста они на Дерибасовской не видели. А его и нельзя увидеть. Он под землей. Он исчез давным-давно, еще в первой трети XIX века, в процессе строительства города. Дело в том, что рельеф центра был несколько иным. И Военная балка, (о которой сейчас напоминает название - Военный спуск, берущий начало от Гаванной, пересекающей Дерибасовскую), начиналась от Греческой площади. Балку пересекали два моста - один на Дерибасовской, второй соединявший Городской сад и Ланжероновскую. Потом балку засыпали и мосты исчезли. Но они живут под землей и держат одесские улицы на своих выгнутых спинках, как те киты, на которых, как известно, стоит земная твердь.
       Перейдя, наконец, по закопанному мосту через Гаванную, (оставляем по левую руку Историко-краеведческий музей и костел Св. Петра на Гаванной), отправимся вдоль сияющих витрин к длинному одноэтажному дому, не обделенному мемориальными досками. Это здание Ришельевского лицея. Бывшего, конечно, потому что здесь лицеистов нет примерно с середины XIX века. Лицей сменил университет. Кстати, мемориальную доску в память человека, которому Одесса обязана тем, что стала университетским городом, мы обошли вниманием. Между тем, она - на здании рядом с "Пассажем" стоящим на месте гостиницы "Франция". В ней в 1856-1858 годах жил великий хирург Николай Иванович Пирогов, по совместительству исполнявший обязанности попечителя Одесского учебного округа. Это его стараниями и ходатайствами на базе Ришельевского лицея возник Новороссийский университет. Но мы не станем, конечно, возвращаться к бывшей "Франции". Тем более, что Пирогов бывал, ну просто не мог не бывать по долгу службы в здании лицея, здесь на Дерибасовской, 16. Здесь же, как свидетельствует мемориальная доска, преподавал Дмитрий Иванович Менделеев. Это было, правда в 1855-1856 годах, до того, как великому ученому приснилась таблица химических элементов. Жаль, конечно, что не Одесса навеяла ему этот гениальный сон. Хотя, кто знает? Навеяла же Одесса Адаму Мицкевичу "Крымские сонеты". Это ничего, что сонеты - крымские, писал-то их великий польский поэт в период одесской ссылки, в 1825 году, и - вполне возможно - в этом самом здании. Во всяком случае, рукописи наверняка здесь держал. О том, что нога Мицкевича, гордости польской поэзии, ступала по плитам лицейского двора, свидетельствует его встрепанный профиль на доске черного мрамора. Кстати, почти напротив, через дорогу ближе к Екатериниской - памятный знак, выполненный со вкусом и изяществом, свидетельствует о пребывании в Одессе другого великого поляка, революционера в живописи, грозу традиционалистов - Василия Кандинского.
       Переходить ли на другую сторону Дерибасовской? Пожалуй, не стоит. Лицей заслуживает того, чтобы уделить ему побольше внимания. Как-никак, одно из любопытнейших учебных заведений XIX столетия. Основан по инициативе герцога Ришелье. Открыт, правда, после отъезда Ришелье из Одессы - при графе Ланжероне, в 1817 году. Но герцог и во Франции не забывал своего любимого детища - Одессы. Он назначил содержание лицею, из своего кармана, естественно. Интересная деталь - в годы правления Михаила Семеновича Воронцова, тоже не оставлявшего лицей свои вниманием, поступило ("от граждан Одессы", само собой,) предложение называть лицей не "Ришельевским", а "Воронцовским". Но Воронцов, как человек порядочный, воспротивился такому начинанию, не желая присваивать чужие лавры, хотя и его вклад в лицей, (не только моральный, но и материальный), был немалым. Фактически лицей давал университетское образование, а насколько оно было качественным, свидетельствует тот факт, что сюда приезжали учиться не только жители Новороссии, но Петербурга и Москвы. В рождении лицея присутствует все же очень одесский момент. Укладывающийся в анекдотическую фразу: "А какой ковер!... они собирались себе купить". Проект здания лицея был создан одним из величайших зодчих XIX века, автором Исаакиевского собора и Александрийского столпа - Августом Монферраном. Проект-то был, но осуществлен он не был. И здание, выходящее если не на все четыре, то на три строны - Дерибасовскую, Екатерининскую и Ланжероновскую улицы, не может похвастаться родством с Исаакиевским собором и Александрийским столпом в Петербурге. Что с того - в лицее было все, что нужно, чтобы черпать полными горстями из источника знаний - аудитории для занятий, дортуары для учеников, жилье для преподавателей, службы - прачечная, столовая, даже домовая церковь. В общем, настоящий университетский кампус. Нынешние жильцы дома спокойно могли бы играть в "лицей" здание не перестраивалось и не подгонялось под нужды "не студентов".
       Хотя кой-какие изменения все же произошли. Зайдем во двор - он того стоит. Это великолепный образец одесского "сквозняка" проходного двора, которым легко уходить от слежки и погони. Правда, выход на Ланжероновскую закрыт наглухо на памяти уже нескольких поколений. Зато на Екатерининскую - пожалуйста, сколько угодно. Но мы воздержимся от опрометчивого шага - потерять несколько метров Дерибасовской. И обратим лишь внимание на то, что двор позволял лицеистам чувствовать себя "государством в государстве", что здесь некогда бил фонтан, что двор вымощен лавовыми плитами, а от совсем недавних политических веяний сохранился пустой постамент. На котором величественно морщился гипсовый Ильич. Двор бывшего лицея - далеко не единственный в городе, из тех, где лозунг "Ленин - с нами" осуществлялся впрямую. Что за странная прихоть? Чрезмерная любовь к вождю мирового пролетариата или избыток бюстов, которые некуда было девать? Украшением, они, конечно, были сомнительным, но чрезвычайно забавным. Ленин, как элемент садовой и даже дворовой скульптуры, Ильич не монументальный, но одомашненный, вносил крамольную фамильярность в отношения к анклаву советских вождей. Эти бюсты скорей должна была сносить прежняя власть, не нынешняя. Но стоит ли искать логики в идеологии? Идеология, собственно, тем и хороша, что косна и тем самым дает гибкому сознанию широкое поле для творчества. Вся советская культура на этом построена.
       Впрочем, исчезновение одного из памятников Ленину во дворе на Херсонском спуске (все равно мы туда не станем заглядывать, так почему бы не вспомнить этоу показательную историю у пустующего постамента) не имеет никакого отношения ни к идеологии, ни к культуре. Небольшой, но прочный, сработанный из чистой бронзы памятник вождю мирового пролетариата стоял во дворе на Херсонском спуске еще до второй мировой войны. К моменту прихода гитлеровцев жители дома памятник сняли и схоронили в тайном углу. И с освобождением Одессы он гордо восстал на прежнем месте. Фашисты до него не добрались. До него добрались, уже в начале 1990-х, похитители цветных металлов. Что не удалось нацистам удалось обыкновенным ворам. Бронза в форме Ленина была как-то ночью аккуратненько срезана с пьедестала и увезена на переплавку. От судьбы не уйдешь. Не избегла печальной участи еще одна из достопримечательностей Одессы - пивная Брунса.
       Она была здесь же, в лицейском дворе. Если читать "Пятеро" В. Жаботинского, то она существовала в "доме Вагнера", (Вагнер, судя по всему, купил здание лицея, когда учебное заведение было преобразовано в университет и поменяло адрес), в глубине двора со стороны Дерибасовской. А если читать "Поезд на третьем пути" Дона Аминадо (А.Шполянского), то попасть в нее можно было со стороны Ланжероновской. И то и другое справедливо и нисколько не противоречит планировке проходного двора. Из вышеназванных литературных источников следует, что пивная Брунса была местом, где подавали лучшее в мире (до 1917 года!) пиво, и по этому поводу не существовало никаких разногласий между писателями Буниным, Федоровым, Шполянским и Жаботинским, а так же художниками Нилусом, Буковецким, Дворниковым и Заузе.
       Да, одесские кафе, пивные, рестораны, ресторанчики могут похвастаться тем, что служили местом встреч, дружеских пирушек, розыгрешей, споров не только для простых смертных, но и для совершенно замечательных людей. И остались в благодарной памяти завсегдатаев, а через них - в литературе и в искусстве. Они были нейтральной, всем принадлежащей территорией, куда приходили не только пить и есть, но и общаться. Иногда сочетание "пищи телесной" с "пищей духовной" давало замечательные плоды. В этом нетрудно убедиться, читая Хемингуэя. Или гуляя по одесским улицам. Зря что ли так ценилась чашка кофе, выпитая "у Фанкони"! Но мы чуть-чуть забегаем вперед. Покинем лицейский двор и остановимся на самом углу Дерибасовской и Екатерининской. Возле "Алых парусов". Это кафе служило местом встреч "золотой молодежи" 1960-1980-х. Художники, артисты, музыканты здесь, без сомнения тоже бывали. Но, в основном, пятачок у кафе и напротив у "Антарктики" - административного здания китобойной флотилии были негласным местом сбора "фарцы". Это слово вышло из современного обихода за ненадобностью. Точно также, как слово "спекуляция" утратило криминальный оттенок, хотя душок безнравственности осстался. В общем те, кого раньше называли спекулянтами и фарцовщиками, сегодня называются перекупщиками, диллерами и дистребьютерами. Или торговцами. Что соответствует реальному положению вещей. Торговля сопряжена с известным риском. Точней чем у Пушкина не скажешь: "Дитя расчета и отваги,.. купец..."
       Фарцовщики тоже были "детьми расчета и отваги". Они вызывали явное презрение и тайную зависть, были предметом восхищения одних, негодования других и частой поживой милицейских облав. Они торговали. Чем? Не нефтью, не металлом, и, насколько известно людям, не причастным к их кругу, не наркотиками и не оружием. Они продавали джинсы, кожаные пиджаки, замшевые куртки, жвачку и американские сигареты - предмет мечтаний советских юношей и девушек.
       Уже давно замечено, что давнее прошлое легче вспоминать, чем недавнее. Вот и теперь трудно себе представить, что каких-нибудь двадцать, а то и пятнадцать лет назад американские джинсы были знаком непозволительной роскоши. Они стоили умопомрачительно дорого для советской семьи со средним достатком - одну-три зарплаты инженера конструкторского бюро. Джинсы на бедрах юного отпрыска были показателем достатка семьи. "Заджинсованные" презирали не "джинсованных", а те - ах, зелен, зелен виноград! - утверждали, что чувствуют себя превосходно в советских джинсах за 12 рублей (редкостное убожество) или в польских, за 40 (получше, но не то, не то). Пройтись по Дерибасовской в джинсах и кожаном пиджаке означало быть причисленным к кругу избранных, почти к небожителям. Собственно, так было всегда. Быть может даже в те, почти доисторические времена, когда Дерибасовская еще носила имя Гимназской. Но не всегда это было безопасно. Например, в конце пятидесятых, когда под тлетворным влиянием Запада "подонки советской молодежи" отринули всеобщую униформу - широкие брюки и влезли в узенькие брюки-дудочки. Комсомольские патрули бдили за чистотой нравов на Дерибасовской. Они ходили с ножницами и разрезали да, да, то заводя в подворотню, а то и на самой улице, разрезали узенькие брючки непосредственно на их носителях. И не то чтобы при молчаливом попустительстве милиции, а при полном ее согласии, а то и содействии. То же касалось избыточной длины волос. Не один поклонник группы "Битлз", изловленный на Дерибасовской и в ее окрестностях, бывал жестоко бит в милицейских участках, за то "что порочил облик советского человека". Была у блюстителей порядка на вооружении такая формулировка. Моду приходилось оплачивать - и не только деньгами. Правильное социалистическое общество всегда боролось со своими неправильными членами. Во всех областях человеческой деятельности - в моде, в искусстве, в науке, в быту, в музыке.
       Дерибасовская, была, естественно одним из центров борьбы. Боролись со стилягами, фарцовщиками, модниками, с джазом и одесскими мелодиями. В тех же "Алых парусах" запретили играть "Семь-сорок". Чтобы советское общество не подпадало под разлагющее произраильское влияние этого всемирно известного одесского фрейлахса. И что, после этого оркестр перестал его играть? Господа, мы же все-таки в Одессе! Конечно оркестр перестал играть "Семь сорок". Он играл ту же мелодию, под названием "Одесская вечерняя". Кстати, музыкальная рестранная программа утверждалась множеством инстанций, которые начинались в Москве, продолжались в Киеве и завершались в Одессе. Наибольшая часть ее отводилась русским и украинским песням, за ними по количеству шли мелодии народов союзных республик, иностранным же мелодиям отводился то ли один процент музыкальной массы, то ли два. Так в "Алых парусах" играли фрейлахсы, выдавая их за молдавские национальные песни.
       А в здании по диагонали напротив играли великолепный джаз. Здесь, в ресторане "Братислава" звучал оркестр Алика Кремера. И в "Братиславу" шли на джаз Кремера, а не на фирменные блюда. Настоящая музыка начинался после ресторанной программы, после полуночи. У микрофона - Татьяна Боева, за фортепьяно - Сергей Терентьев, ныне - музыкант с мировым именем. Он сейчас заставляет рыдать струны рояля где-то за пределами бывшей родины, кажется в Испании. А тогда, в 1970-х, его начальник, руководитель музыкальных ансамблей Одессы, окончивший музыкальную школу по классу баяна, отплевываясь от Гершвина, говорил: "Ну что ты всякую дрянь играешь! Сыграл бы Бетховена, "К Элизе". Тоже ведь неплохая музыка."
       Собственно не только "неплохая музыка", но само здание, где играл джаз Кремера, может служить замечательной иллюстрацией социалистической борьбы и победы. Путеводитель 1968 года характеризует "здание комбината "Юбилейный" как лучшее украшение Дерибасовской. Ой ли? Может "Пассаж" поинтересней будет? Может "Большая Московская", даже в нынешнем ее плачевном состоянии, все же лучше украшает улицу? Спорить о вкусах - занятие темпераментное, но бесплодное. Поэтому остается сказать что "комбинат" на углу Дерибасовской назвали в честь пятидесятилетней годовщины Великого Октября. А потом переименовали в "Братиславу".
       С возвратом капиталистических форм общества в этом здании, построенном к 50-летнему юбилею Октября архитектором Л. И. Швальбиной образовалось казино, не больше не меньше, как "Эльдорадо". В которое мы не станем заходить, тем более потому, что оно, кажется, уже тоже прекратило свое существование. А мы свернем на уже неоднократно упоминавшуюся Екатерининскую и пойдем в сторону моря. Кстати, вы заметили, что в центре города что продольные улицы, что поперечные - все ведут к морю?




    SITE PARTNERS: Тета хилинг